Тебе это, наверное, не интересно. Интересно? Ну, ты, наверное, просто боишься меня обидеть? Терпеливо слушаешь ту лабуду, которую я на тебя вываливаю, а сама только и ждешь момента, чтобы вежливо распрощаться. Подожди-подожди, только не возражай мне, пожалуйста. Не надо слов. Слова еще слишком сильно нас задевают. Мы с тобой не перешли еще в ту стадию отношений, когда все уже безразлично. Тебе не приходило в голову, например, что у нас – просто кризис? Любопытно, что и мне это тоже почему-то не приходило в голову. Нет-нет-нет, это действительно любопытно. Я ведь обычно неплохо чувствую, что может лучиться дальше. Не астролог, конечно, тем более не экстрасенс, просто какие-то, знаешь, такие неслышные колебания в воздухе. А вот здесь почему-то не сумел их почувствовать. Вероятно, закон, известный еще с очень давних времен. Прорицатель не может предсказывать собственную судьбу, врач не может лечить себя, а у педагогов, как правило, ужасные дети. К Ангелине моей это, правда, отношения не имеет. С Ангелиной, насколько можно судить, – тьфу-тьфу-тьфу! – пока все в порядке. Я надеюсь, что с ней и дальше – тьфу-тьфу-тьфу! – все будет в порядке. Но вот здесь я, конечно, допустил непростительную ошибку. Это именно кризис, который раньше или позже должен был разразиться. Ни одно динамическое явление не может существовать без кризиса. Ни семья, ни государство, ни общество, ни человек, ни природа. Кризис – это явление, как ни странно, вполне естественное. Если в мире что-то живет, оно обязательно пройдет через кризис. В этом смысле наша ситуация вовсе не уникальная. Мы споткнулись на том, на чем спотыкаются очень многие. Даже, по-видимому, большинство – вот что обидно. Мы с тобой просто не сумели переплыть через кризис: не хватило дыхания, воли, каких-то последних усилий. Могли бы, скорее всего, но почему-то вот не сумели. Задохнулись, не справились, оказались чуть-чуть слабее, чем следовало бы. Вот что, по-моему, с нами случилось. А теперь вялые бытовые течения растаскивают нас в разные стороны.